Города и пешеходы

Последний «Компаньон magazine»: анонс

2009-12-25T12:20:44Z

Уже в продаже и в точках бесплатного распространения.

Что там у нас внутри, например?

Супергерои: уволившееся правительство, Чиркунов, Гельман, Иванов, Востриков, Лебедев, Новокшонов, Агишев, Семериков, Бояков, Юдина, Исаакян, Шулькин, Калинин, Исмагилов, Субботин-Пермяк, Пастернак и проч.

Интервью с Александром Родионовым и Алексеем Навальным.

«Прикамье-сказка, Прикамье-мечта»: Кын, Молебка, парки в оврагах, «голландский квартал» вместо психбольницы, пермский Голливуд: проекты преображения местной действительности.

«Словонова»: пермский лексикон образца 2009 года.

«Укрощение строптивой»: хроника культурной революции.

«Музобоз»: 7 новых хороших пермских групп.

Фрагменты пьесы «Мотовилихинский рабочий».

2009-й в стихах.

Ну, и много всякого разного еще.

Последний «Компаньон magazine»

2009-12-22T09:35:23Z

Не сплю два дня, лицо прозрачное, воспаленное, в зеркало смотреть сил нет: отражение обло, озорно, стозевно и лаяй (даром что не огромно); плюс ко всему я сегодня вообще очнулся в Москве, о май гад. Так себя ощущают все безработные?
Тем временем: сегодня же из печати должен выйти — я сам еще не видел — последний «Компаньон magazine». Вроде как, по случаю надо поделиться соображениями относительно будущего журнала (будущего, в котором нет меня); честное слово, ничего не знаю. Может, его закроют, может, не закроют; я так понимаю, ребята сами еще не решили, что с ним делать дальше. Если закроют — мне будет действительно жаль.
Так что сейчас важнее другое: номер очень хороший получился; это, вроде как, даже и не совсем журнал — если судить по старому канону «Компаньона». Ну, а по мне так наоборот — очень правильный журнал; с прочным сюжетным каркасом, с такими тонкими вещами, от которых аж сердце заходится. Как так вышло? Все очень старались.
Хорошо, что последний получился именно таким. Не пропустите. Подробный анонс — позже.

Деду Морозу

2009-12-18T21:08:43Z

Ок.
Что вы там пишете в своих вишлистах?
Типа: купить порш кайен, побывать во всех местах,
взобраться на Килиманджаро, построить дом,
вырастить сына-дерево / чтобы не порвался не вовремя гондон,
найти себе жену-красавицу / мужа-как-за-каменной-стеной,
переехать в Питер, поступить в Оксфорд, петь песни, как Витя Цой,
каждый день просыпаться с улыбкой, жить здесь и сейчас,
кушать в ресторанах, читать бизнес-литературу, отжиматься сто раз,
думать быстро, говорить медленно, стать советником губернатора,
научиться играть на гитаре, на флейте, на виолончели, ну хотя бы на синтезаторе,
добиться всего, о чем перед сном мечтаешь (хотя это, в основном, кадры из порно),
все эти ваши желания совершенно естественны; это бесспорно.

Нижняя часть желудка особенно точно реагирует на страх:
пожалуйста, лишь бы все были живы —
вот что следовало бы написать во всех вишлистах.

Никогда не смейтесь над теми, кто витает в мечтах.

Говорят, толстяки колотят своих жен

2009-12-02T20:48:13Z

Вечер прошел спокойно: посмотрел Flashbacks of a Fool.
Хорошего в нем: песня Sunbreeze и само название фильма.
Не очень хотелось думать, не очень хотелось вспоминать о тебе так сильно,
хотелось, как в увертюре сна:
идти на дно покойно, легко,
словно уже утонул.

Постирал, заварил чай без мяты, мята кончилась;
позвонила мама,
поговорили с ней чуть-чуть о последнем коммунистическом митинге,
во время которого мама прокричала
свою новую политическую программу:
«Президент, уходи скорее!
Губернатор, уходи скорее!
Мэра из окна городской думы как старую мебель выкиньте!»

<…>

Становится холоднее, хотя нынешние зимы ненастоящие:
бумажный снег валится с неба, птицы картонные улетают на юг,
а то из специальной машины работник сцены нагонит туману вдруг;
вот и остается дома сидеть и пялиться (как бы ежедневно играя) в ящик.
Как разница? За окном — осенние лужи
еще изощреннее, чем телеведущие врут.

Противно быть частью целого, еще противнее целому ощущать свою часть.
Некоторым хватает всего: и такой зимы, и таких слов, и такого счастья.
Мне не хватает воздуха, чтобы элементарно дышать.
Не говоря уже о том, что мои части ненавидят быть целым,
а целое ненавидит свои части.

Погляди-ка — бумажным снегом конец припорошен:

протагонист
устал жить
только для того, чтобы увеличивать свое прошлое.

Какое окончание пошлое.
Еще хуже, чем название: «Говорят, толстяки колотят своих жен».

F5

2009-11-23T12:04:38Z

Лучше уж ничего не делать и смотреть в пустоту,
чем разматывать эту одинаковую для всех версту,
скушай ложку за маму, за дядьку, подавись за бабку,
будет все: и кризис среднего возраста, и пенсия — по порядку,
ну а что отец? Не повезло отцу.

Большое спасибо, завтра встретимся на том же месте,
это только в сказках сюжет держится на одном интересе,
в жизни сюжет держится на повторении-мать-учении,
не печалься, родной мой, скушай овсяное печение,
ведь все в порядке, если по-хорошему взвесить.

Мне хотелось бы выкроить, выгрызть из этого пространства
некое помещение, в котором покой равен странствию,
в котором перемещение главное — от моих губ к твоим —
и фоном мы выбираем себе что угодно: хоть Амстердам, хоть Рим.
И ты говоришь про себя: как это прекрасно.
Позвони мне —
немного поговорим.

Pyramid song // Sybarite5

2009-10-25T20:49:31Z

Я все еще жив. Всем привет!

Инфузия

2009-10-20T13:32:19Z

(Прошлое — черепаха. Будущее — Ахиллес).
Медсестра готовит иглу для игры в плазмаферез.
Всасывать кровь через трубочку,
поправляя юбочку,
веселую я для тебя приготовила процедурочку?

Я совершенно один иду сквозь кромешный лес.

Ангелов нет земных, ангелов нет небесных,
и ныне, и присно, и во веки веков аминь.
Темнота — это сила плотно сомкнувшихся спин,
там и я позади них стою совершенно один
посреди огромного кромешного леса.

Кони бледные,
всадники без царя в голове,
неуловимые мстители,
маклеры теневые,
как страшно смотреть
на ваши куриные выи;
заклинаю себя, шепчу самому себе:
«Не остаться в этой траве,
не остаться в этой траве».

(Вспомнилось отчего-то: апрель, свинцовая Кама,
ровно месяц прошел с тех пор, как закончились гимнопедии,
без которых жить было очень странно,
но надо.
Я редко вставал с дивана.
Перечитывал пустяковое. Всякие древнегреческие трагедии
в лихих переложениях.
А в груди уже чудилось жжение,
нарыв пневмонии зрел).

Церемония подходит к концу. Я совершенно цел.
За окном прояснило. Лес
стоит как ни в чем не бывало.
А в слюде слепого окна,
как комар в янтарной стекловате,
замуровано мое отражение.
Я удивленно сел
на край своей кровати.

1956

2009-09-24T19:47:25Z

Чей это безобразный ребенок на площади верещит?
Спелые яблоки метко попадают в корзину.
Володенька, давай назовем нашу дочку Зиной.
Будущее прощает прошлое. Господь, наверное, тоже простит.
Град обреченный Молотов. Год эдак пятьдесят шестой.
Самый важный, наверное, год — из тех, что я совершенно не помню.
Страшно, когда мимо поезд идет пустой.
Грохочет,
грохочет,
грохочет,
грохочет
всей кое-как в него погруженной пустотой.
Чей это безобразный ребенок, погруженный пустотой?
Володенька, яблоки метко попадают в будущее.
Град обреченный прощает прошлое, мимо идет Молотов пустой.
Год самый важный из тех, что грохочет, грохочет, грохочет.
Давай назовем нашу дочку Зиной.
Господь, наверное, тоже пустой.
Володенька, яблоки метко попадают в тот год,
Который я совершенно не помню.

Искусство сейчас №4 // Пермская харизма

2009-09-24T18:53:41Z

"Даже в свободном плавании Пермь осталась внутри своих мифов".

Деревянная скульптура, град обреченный Молотов, Сцена-Молот, Сява, пермское трансцендентное, Лейбович, 45 тыс. жителей и 2 тыс. коров.
Мастер-класс Серебренникова и "Смерть Жирафа" Крымова на закуску.

Искусство сейчас №3 // Культурная политика

2009-09-21T15:42:39Z

- Пермский экономический форум и доклад о креативной экономике.
- Родное пермское звериное и конгресс пермской интеллигенции.
- Равиль Исмагилов и "Это все ихняя затея была!"
- Мильграм: "Я готов принять участие в конгрессе пермской интеллигенции!"
- Мерзавец и негодяй, которого полюбил министр.
- Территория немецкой драматургии: Германика (режиссер "Питер FM" плачет в кадре!).

Только в киндер-сюрпризе - сюрприз и игрушка!

Елабуга

2009-09-21T07:30:52Z

Фото: Денис Григорьев

«Тамань — самый скверный городишко из всех приморских городов России», — так начинается один из «Журналов Печорина». И что же? Лермонтову в Тамани благодарные потомки поставили памятник, рядом открыли фальшивый дом-музей: Лермонтов — главная местная достопримечательность, важнее руин Гермонассы, терминала по отгрузке азота и ежегодного байк-фестиваля. «Самый скверный городишко» — провинция как гипертекст, как ссылка во всех значениях слова. Проявленные и зафиксированные в литературе образы — разноцветные камни в почках периферийной культуры: каждый скверный городишко ищет свое имя, свой код, своего автора.
Елабуга влипла в классическую историю. Ее имя, код, автор — Марина Цветаева. В Елабуге заканчивается земная жизнь Цветаевой. Но с этой кончиной начинается жизнь города в контексте: гиперссылка попадает в безжалостную поисковую машину. Нажми на кнопку — получишь результат.

Сквозь милицанеров
Идеально отправиться в Елабугу на выходные. Дорога от Перми занимает несколько часов: примерно столько же, сколько до Екатеринбурга. По пути в Татарстан следует заглянуть в Ижевск, там дешевый кофе, подъеденный тленом советский ампир, застывшие в неловкой позе 1990-е, а также красивые церкви. Особое внимание рекомендуется обратить на восстановленный в «нулевые» Михайловский собор, похожий на пышный юбилейный торт. По каким-то неизвестным причинам центр Ижевска заполонили магазины, торгующие учебной литературой. «Учебники! Учебники!» — голосят вывески, имя им легион. В переулках — хотите верьте, хотите нет — малолетние голодранцы шепотом предлагают прохожим купить книги для чтения и справочники по арифметике; с таким видом, будто торгуют наркотиками.
В Татарстане дороги располагают к быстрой езде, но разгоняться — опасно. Доблестные местные гаишники обладают множеством изощренных методик поимки лихачей. Путешествуя по замечательной татарской трассе, невольно припоминаешь строки из Дмитрия Пригова: «На Запад и Восток глядит Милицанер / И пустота за ними открывается... / Отвсюду виден Милиционер... / Да он и не скрывается».

Круги по воде
Елабуга существует, в том числе, еще и для того, чтобы служить немым укором всей убогой русской провинции — с ее разрухой, труднодоступностью, чванливостью и болезненным самолюбием. Представьте себе Кунгур, до которого можно доехать по хорошей дороге, и в котором отреставрированы все храмы. Это — Елабуга. Представьте себе Чердынь, которую атаковали тысячи туристов, и которая с легкостью смогла разместить всех паломников в хороших гостиницах. Это — Елабуга. Представьте себе, что в маленьком периферийном городе — тонна достопримечательностей, чистые улицы, дешевый общепит, приветливые жители. Это — Елабуга.
Брюзгливый комментатор мог бы отметить, что бюджет Татарстана, умело торгующего своим мнимым сепаратизмом, — не чета нашему. И все же Елабуга (да и сама сверкающая Казань) — не потемкинская деревня. Так уж у местных принято: не переводить добро на сами знаете что.
Елабуга в актуальном гипертексте — последний приют несчастной Марины Цветаевой. Такой роман, какой случился у Цветаевой и Елабуги, еще и поискать; странность на странности. Елабужцы до последних лет сердились на самоубийцу. Угораздило, мол, ее повеситься именно здесь. Чтобы смириться с этой историей, городу потребовалось полвека. Мистическая диалектика: Цветаева умерла ровно за 40 дней до своего 49-го дня рождения. То есть умерла и одновременно воскресла, как по часам.
Припустим немного патетики: этой смертью Елабуга искупила свою провинциальность. Цветаевой поставили памятник, вокруг приснопамятного гвоздя с веревкой возник культурный центр, к могиле на Петропавловском кладбище выстроилась очередь. Несмотря на то, что Цветаева — самоубийца, ее отпевали; по особому разрешению патриарха. Отпевали, разумеется, в Елабуге, в Покровском соборе. Таков елабужский текст. Он почти библейский.

Стены и тени
Отношения Елабуги и Цветаевой вполне можно изучать на расстоянии. Но Елабуга сама по себе приковывает взгляды. Это идеально сохранившийся, притом не мумифицировавшийся купеческий город начала XIX века. В небольших особнячках, образующих логичные кварталы с ясными очертаниями, до сих пор живут «елабужские обыватели»: на подоконниках низеньких окон стоит герань, слышны звуки телевизора и ругань супругов; в любой момент из-за угла может выскочить ватага детей с брызгалками — и тогда берегись, прохожий!
Центр Елабуги погиб для автомобилистов: он полностью пешеходный. Правда, туристы с непривычки (а местные — видимо, обалдев от собственной безнаказанности) так и норовят заехать под запрещающий знак. Поэтому щелкать клювом, гуляя между пряничными домиками, не стоит. Хотя зазеваться в Елабуге легко: Большая Покровская или Казанская — улицы игрушечные, декоративные; здесь чувствуешь себя так, будто оказался внутри хрустального сувенира. На каждом столбе висят горшки с цветами, здания раскрашены в нежные пастельные цвета. Даже церкви — как с картинки на фарфоровом пасхальном яйце.
И вот неожиданно реальность сворачивает тебе челюсть: в игрушечный переулок въезжает вульгарный дежурный «бобик». Из него выпрыгивают «милицанеры», хватают под руки невесть откуда взявшегося пьянчугу и так же стремительно исчезают.
Удлиняясь, тени скользят по персиковым стенам без всякого удивления.

Чертово городище
«Недавно видел одну тетку, — рассказывает Руслан, сдающий квартиры туристам, — она с сыном приехала в Елабугу. Типа, паломничество. Припала к нашей башне, руками от нее не может оторваться, сын ее оттаскивает. А мы, когда мелкие были, лазали в башню и гадили там». Ныне вход в башню надежно заложили камнем, в бойницы вставили решетки: из общественного туалета сооружение превратилось в памятник архитектуры.
Главное развлечение в Елабуге (а для кого-то — главный экзистенциальный опыт) — путешествие на Чертово городище. Укрепленное поселение на высоком берегу реки Тоймы было возведено тысячу лет назад волжскими булгарами. Белокаменная башня X-XIV веков — единственное полностью уцелевшее (качественно реконструированное в XIX веке) строение городища.
С этого берега открывается вид, от которого сердце так щемит, что одновременно веришь и в великую русскую землю, и в возможность счастья для всего человечества, и в свое собственное светлое будущее. Слева в бархатной зелени тонет разноцветная Елабуга, справа, изящно изогнувшись, Тойма впадает в Каму. Мир распахивается словно грандиозная диорама — с неслышимым, но яростным шумом. Повинуясь этому представлению, огромное небо со всего маху обрушивается в воду. Искрят, как электричество, блики. Свет превращается в спектр.

Искусство сейчас №2 // Студенты и контемпорари арт

2009-09-20T20:20:47Z

Итак, вторая передача.
Внутри:
- Интервью с Кириллом Серебренниковым ("Представление о театре как о храме - прекрасная концепция") и Романом Должанским ("Убейте и съешьте своих педагогов").
- Дима Меркушев и Дима Вяткин сравнивают фестиваль с научной конференцией и вскрывают образовательную потенцию "Территории".
- Гера Микрюков - завсегдатай Речного, а также друзья искусства.
- Большой театр Женевы.

И это все в одной передаче!!!!1111

Продолжение следует.

Искусство сейчас №1 // Фестивализация

2009-09-16T18:27:20Z

Ура-ура! "Искусство сейчас" в интернетике! Пока только первая передача (нам она не очень нравится, хорошее - дальше; но все равно). Короче, канал "Культура" вещает теперь тут.

Пятьдесят китов

2009-09-14T16:46:03Z

Пятьдесят китов-пилотов выбросились на берег в аргентинской провинции Чубут, расположенной на юге страны. Киты-пилоты - самые маленькие киты в мире, млекопитающие семейства дельфиновых подотряда зубастых китов. Их длина составляет около пяти метров, а вес - около трех тонн.
По словам очевидцев, работников одной из фабрик провинции, мертвые животные были обнаружены в воскресенье утром на пляже города Баия-Бустаманте, где расположены, в основном, промышленные предприятия.

Территория ок

2009-09-13T16:42:31Z

Вот здесь - http://community.livejournal.com/foto_territory/ - невероятно хорошие снимки Вани Козлова с "Территории". На комьюнити нужно подписаться еще и потому, что там есть фоточки с нашего телевизионного проекта "Искусство сейчас" (в интернете - coming soon).

^__^

Изгиб моих красивых ног для привлечения внимания:

Римини

2009-08-19T10:10:11Z

Не могу дышать без тебя, легкие полны кашля, сколько это будет длиться — сладкая тянучка из времени? Каждый день говорю себе: не надо бояться, ничто не страшно, кроме жизни без тебя, то есть жизни в кромешной темени. Я как маленький мальчик, держи меня крепко за руку: чудовища хохочут над моей детской кроваткой; это метафизика детства, изученная мной заново, это алхимия старости, прочитанная мной в отцовской тетрадке.

Вспоминай наше будущее: белый песок на пляже в Римини; птиц, ткущих нити протяжных шелковых криков; меня, из цветных камней складывающего подобие твоего имени; свои глаза, уставшие от бирюзовых и антрацитовых бликов. Вспоминай наше будущее, свои волосы перебирая и теребя. Не могу дышать без тебя. Не могу дышать без тебя.

Это такая игра

2009-08-05T20:55:07Z

Этой ночью не мне снилось море, а я снился морю —
т. е. кто-то случайно припомнил меня в разговоре,
т. е. кто-то узнал мой удачный портрет на стене,
т. е. кто-то погладил меня по уставшей спине,
или мне показалось всё это;
но горе
не в этом.

Карта памяти, Оля, заполнена, видимо. Надо
силой мысли уметь возвращаться к бетону Белграда.

<...>

Блгрд finally

2009-08-03T05:00:52Z

БЕЛГРАДСКИЙ СЛОВАРЬ
Другие мы: балканская версия

Ракия. В ночном клубе, расположенном на 14-м или 15-м этаже небоскреба, построенного во времена Варшавского договора недалеко от центрального железнодорожного вокзала Белграда, во всю ивановскую орет ремиксованная Moscow never sleeps — худший русский экспорт из возможного. На грязном танцполе пляшут только девушки, мужчинам до часу ночи возбраняется. Девушки — югославские селекционные: глаза как уголь, волосы как смоль, кожа словно шоколад «Аленка». Мужской контингент — бицепсы, жирные шеи, короткие стрижки, аутентичные черные футболки от Armani, перстни — по-славянски устрашающий, но тут все не то, чем кажется: чем сильнее сербы пьют, тем они добродушнее.
Главный по выпивке с моей стороны стойки — тот бармен, у которого на бицепсе вытатуирован Никола Тесла анфас. Тесла на Балканах — как Че Гевара в Латинской Америке, если не больше; идеальный герой, к тому же без политической чешуи.
— Странно, — ору я в ухо бармену, — видеть у тебя на руке ученого. Я бы вот не додумался Менделеева наколоть себе на бицепс. Разве что купола.
— Что будешь пить? — невозмутимо спрашивает бармен.
— Ракию.
Мы улыбаемся друг другу как заговорщики — выбор иностранца не слишком оригинален, но вызывает у всякого туземца одобрение.
— Шливовицу, — добавляю я, совсем уж втираясь к бармену в доверие.
В клубе душно, шливовица, точно расплавленный свинец, обжигает гортань. Плазменные телевизоры демонстрируют, как в этом клубе умеют отчаянно веселиться — девицы с голой грудью плещутся в минеральной воде и пене. Пробивая локтями путь, двигаюсь в сторону парадного входа — туда, откуда невидимыми тонкими нитями тянутся запахи гуараны и мочи; здешние туалеты отделены от зала умозрительной фанерной перегородкой — требуется отдельное мужество для их посещения. Посещаю.
Из грязных, насквозь промасленных окон клуба открывается вид на ночной Белград: светятся высотки нового города, заспанно моргают огни старого, горизонт проглочен темнотой — где-то там Сава впадает в Дунай, под виртуозным прикрытием мохнатой прибрежной зелени.

Скадарска. Моросит. Ловлю такси, называю адрес — «Скадарска» — мчусь по широкому проспекту в сторону гостиницы. Мелькают здания посольств — американского (окна закованы в глухие металлические щиты), немецкого, английского. В городе будним вечером никого нет — либо спят, либо отдыхают на берегу Дуная, либо орут песни на улице Скадарске. Таксист обслуживает строго по счетчику — оставляю несколько динаров сверху. «Хвала! — то есть «спасибо» — рычит таксисит. — Хвала, русский!»
Прохожу сквозь изящные металлические ворота — и оказываюсь там, где лучше всего этой ночью. Скользкая блестящая мостовая, иссеченная сизыми тенями от раскидистых деревьев, полна людей, запахов, музыки. На скамейке кормит грудью младенца молодая мамаша; чертыхаясь на каблуки и дождь, скользят и ковыляют по выпуклым булыжникам — как по кускам мыла — местные красавицы в обтягивающих джинсах и тонких летних платьях; прохаживается туда-сюда в поисках заработка толстый гитарист с грустным взглядом — от безделья он подыгрывает музыкантам из ближайшей кафаны; с рыком проносится поперек улицы, из одной подворотни в другую, злющая собака, никак не способная нагнать молниеносную черную кошку.
Захожу в «Три шешина» (т. е. в «Три шляпы»), разглядываю меню.
— Кувана ракия есть? — спрашиваю официанта. Официант — в соломенной, разумеется, шляпе, белой рубахе и красном жилете, грузный, но ловкий (уже успел собрать одной пятерней всю грязную посуду со стола, а другой — постелить новую скатерть) — кивает, сияя всем лицом.
— Кувана ракия есть! Есть! Знаешь, что такое кувана ракия? — я пожимаю плечами. — Кувана ракия — это сербский чай!
Спустя пять минут официант приносит в большом стакане обжигающе горячий напиток, который благоухает райскими фруктами и медом, а цветом действительно напоминает чай. Я осторожно принюхиваюсь и понимаю, что в «сербском чае», как и в обычной ракии, не менее 40 оборотов. Делаю первый глоток — зажмуриваюсь, крякаю, снова зажмуриваюсь, снова крякаю — присвистываю на радость окружающим. Кувана ракия — это глинтвейн, сваренный на фруктовой бормотухе. Продирает как наждачная бумага — до самого нежного нутра, посильнее, чем горячая русская водка с перцем.
За соседним столом пирует большая семья — от бабки с дедкой до внуков и внучек, целая династия. Семейство в плотное кольцо взяли музыканты: с гитарами, контрабасом, скрипками, дудками, в символических национальных костюмах. Запевала — маленький, чернявый, сухой и жилистый, похожий на цыганского мальчика, состарившегося в результате неизведанной болезни. Тоскливую тягучую, словно патока, песню подхватывают за столом: басят краснолицые мужчины, пищат девки; подперев голову рукой, их слушает уставшая от праздника пожилая женщина — седые волосы, широко расставленные глаза, к которым невидимым бликом пристыла грусть. Песня плывет, льется, подхваченная сквозняком, сквозь старые деревянные двери на улицу, возвращается по внутренней стороне ветра обратно.

— Тамо далеко, далеко од мора,
Тамо је село моје, тамо је Србија, —

Кручинится старый цыганенок.

— Тамо далеко, далеко од мора,
Тамо је село моје, тамо је Србија, —

Подхватывают музыканты и нестройный хор.

— Тамо далеко, где цвета лимун жут,
Тамо је српској војсци, једини био пут.

Вторая кувана ракия делает песни (статья о песне «Тамо далеко» в словаре отсутствует) более различимыми между собой, зато мысли — менее. Под горячее, зажаренное на гриле мясо трех видов с картофелем, вяленые яблоки с мороженым, прочие мелкие закуски в желудок — прикидываясь ракией — проникает неведомое доселе чувство теплой сопричастности, кровной родственности, изящного макраме судеб. Соседние столы уже перешли от ловких знакомств к ловким совместным возлияниями, у музыкантов из карманов пиджаков торчат купюры, покачивается в невесомости табачный дым, пепельницы на столах подпрыгивают в такт мелодии.
«Три шешина» закрываются в три часа ночи. Вдыхая терпкие запахи белградской ночи, ковыляя, что прежние девицы на каблуках, по мостовой, я кое-как побеждаю Скадарску и скрываюсь во тьме «Силиконовой долины».

Инвестиции (а также «Силиконовая долина»). 1) Витя — инвестор из Москвы. В принципе, этим все сказано. Но словарь (жанровые оковы) требует пояснений: — может, наступят когда-нибудь времена, когда словосочетание «инвестор из Москвы» ничего не будет значить. Хотя вряд ли.
Итак, Витя, он же — инвестор из Москвы. Сделал деньги — ну, конечно — на недвижимости. Приехал в Белград в поисках нового объекта для приложения интеллектуальных и финансовых усилий, а также в поисках жены — то есть еще одного объекта для приложения интеллектуальных и финансовых усилий. Вите нравится Белград, но только потому, что я его уговариваю: вожу по Князя Михайлова (местной главной пешеходной улице) и по старому городу, показываю ему Калемегдан — крепость и парк, памятник Победнику; шахматистов на лавочках, торговцев подлинными значками и марками времен Югославии…
Витя надолго задерживается возле одного из таких торговцев и с восхищением разглядывает купюру достоинством в один миллиард динаров — кроме шуток, девять нолей, это уже эпоха раннего полураспада Югославии, такая гиперинфляция тогда была — нам и не снилось. Продолжаем прогулку, оглядываем монумент французского происхождения: грузная женщина с большими потрескавшимися от времени ступнями; Витя вдруг убегает обратно и возвращается с коллекцией купюр начала 1990-х — все-таки решился, инвестировал в артефакт.
Пожалуй, Вите нравится Белград — время от времени.
Стоя на высоком берегу Дуная (или Савы — бог разберет), мы оглядываем плывущий в пылающей послеобеденной дымке новый Белград. На правах почти аборигена, я пичкаю инвестора разной ненужной, но мной — в силу высокой емкости памяти — уже усвоенной информацией, при этом чувствую себя мелким чиновником из местного муниципалитета.
— Понимаешь, какая тут географическая тонкость, — пересказываю статью из Википедии, — Белград одновременно находится и на Балканах, и в Центральной Европе. Вот тут проходит невидимая граница Балканского полуострова и Европы.
— Смотри, сколько там небоскребов, — говорит мечтательно Витя. — Компании какие-то там?
— Да, там расположен деловой центр.
Да, там он расположен. Зато здесь, на холме Калемегдан, где мы стоим, маясь от солнца, с инвестором Витей, точно так же — ловкий флешбек по всем законам синематографа — стояли два с половиной тысячелетия назад кельты, основатели города Сингидунума. После них были римляне. Затем византийцы, австрийцы, венгры, турки. Местный поясняющий трюизм — «город на сквозняке»; в том смысле, что из-за этого пятачка земли многим перерезали горло. Воспользуемся языком, чтобы замаскировать этот рваный монтаж — в общем и целом, Белграду на нас было наплевать.
2) Как заправский серб, я беспрерывно пью кофе в кафанах, Витя пьет горькую. В одном мы совершенно сходимся — Белград вполне подходит для того, чтобы искать жену. Сидя в открытом кафе на Михайлова, плавясь от жары и потягивая напитки, разглядываем поток людей: много, очень много красивых женщин. Созерцание длится уже не первый час подряд.
— Вечером пойдем в «Силиконовую долину», — сообщаю Вите.
— Это что?
— Это место, где потенциальные жены ищут потенциальных мужей.
Витя, тем временем, задает вопросы исключительно по делу.
— Здесь еще что-то есть? — спрашивает Витя, кивая головой на Белград. — Кроме красивых улиц?
— Да, в общем, нет ничего. Это город для того, чтобы гулять, есть и радоваться, — отвечаю ему честно; так я Белград и осознал.
— Интересно, на что они тут живут, откуда деньги. Дешево вроде все, но не слишком же.
— Кто его знает. Европейские соседи инвестируют в местную дешевую рабочую силу. Сельское хозяйство процветает — тут само все растет. Говорят, в урожайные годы в деревенских кафанах овощи бесплатно подают к столу, потому что девать некуда. А вообще, бедно они тут живут. Правда, в Сербии, в отличие от других бывших югославских республик, хаос не столь очевиден.
Вечером, под прикрытием тьмы, как я Вите и обещал, отправляемся в «Силиконовую долину» — район богатых уличных кафе, в которых собирается местная (найти бы нужные слова) «деловая и политическая элита». На элиту, как мухи на мед, слетаются особи женского пола (см. название статьи в словаре). Мы в заведении под названием Insomnia — и здесь чертовски хочется спать: матримониальная охота меня совершенно не интересует. Зато Витя заметно взбодрился. Пахнуло инвестиционным бумом.

Тито. Такси от центра города до «Музея Югославии» — так теперь называется мемориальный комплекс Иосипа Брос Тито — едет как раз по той улице, которая сильнее всего пострадала во время операции «Союзная сила». С марта по июнь 1999 года НАТО нещадно бомбило югославскую столицу, требуя от югославской столицы вывести войска из Косово. После первой ночной бомбардировки в Белграде запахло химикатами. Всего город испытал на себе 212 воздушных ударов, жарче было только в Призрене и Приштене. В период весенних военных действий погибло больше людей, чем во время самого косовского конфликта, ради мнимого разрешения которого и была предпринята операция «Союзная сила».
Спустя десять лет разрушенные гражданские объекты стоят в Белграде в прежнем состоянии. Кое-где на сохранившихся стенах висят кондиционеры. Из окон свешиваются обуглившиеся, но не сгоревшие дотла шторы. Вечером дома специально подсвечивают прожекторами — едва ли во всем городе можно найти более многозначительную достопримечательность. На самом деле не нарочно, просто совпало: у муниципалитета нет денег, чтобы отремонтировать или снести здания.
Возле забора, окружающего очередную руину, установлен рекламный указатель (редкое американское чувство такта) — McDonald’s. Трудно поспорить: указатель на доступном языке рассказывает историю происхождения этих руин.
В Белграде исторических тотемов, объясняющих на пальцах суть сербской национальной идентичности, в избытке. Круг натовских руин — только вокзал, с которого отправляется поезд в непоправимое прошлое — не столько советское, сколько балканское. Как и вся местная кухня, варево в балканском этническом котле готовится на гриле: тлеющий огонь дает самый испепеляющий жар. Разогретые до тысяч градусов ингредиенты плавятся, проникают друг в друга на молекулярном уровне. Разъединение этих элементов — такая же хирургия, как и соединение. А хирурги находятся.

О зар је морала доћ, та тужна несрећна ноћ
Када си драгане мој, отишао у крвави бој.

Следующая остановка поезда — Иосип Брос Тито.
Странно подумать, но могила югославского лидера — утверждение хваленого сербского оптимизма, без которого не было бы ни Сербии, ни Балкан. К склепу, расположенному на вершине холма, утопающего в зелени, ведет дорожка, вдоль которой аккуратно расставлены изваяния среднестатистического восточно-европейского соцреализма: военные в бушлатах, девочки с животными, прочие лирические персонажи. Перед склепом, похожим на основательную теплицу, разбит миниатюрный сквер с круглым (работающим) фонтаном, вновь социалистическим реализмом, чистыми и ровными скамейками, урной для окурков.
Иосип покоится в оранжерее. Нежно поют невидимые птицы, словно заводные, пахнет травами, цветами, клевером. В центре оранжереи лежит, прикрывая ровной могучей спиной тело вождя, белый мраморный монолит, на котором толстым золотом выведены имя и цифры жизни.
По внутреннему периметру теплицы, отражая в стеклянных витринах сочную зелень и мертвенную белизну мрамора, расположены залы музея. Их внутренности — фрагменты обстановки реального рабочего кабинета Иосипа, спортивные награды, югославские раритеты и прочие бесполезные коллекции музейного хлама. Тем сильнее пахнут цветы, чем скучнее в этих залах.
Вот он — зеркальный прецедент, прецедент соединения микроэлементов, завершенный (прошедшее совершенное время) эксперимент. Описанный, музеефицированный, складированный, покойный. Хирург — отец нации — накрыт белым мрамором, как саваном (то есть «как» здесь лишнее — мраморным саваном); интересно, почему сюда не добралась ни одна крылатая ракета? Было бы логично.
Такси, возвращающее в город, не минует улицу с руинами: балканская механика требует многочисленных драматических размежеваний с последующими братаниями, требует провозглашений новых государств, столиц, народов, языковых демаршей, отрицания неисправимого прошлого и еще менее исправимого будущего. Эстетика Белграда, который разрушали больше 40 раз, — это этика Балкан: пепел, оказавшийся кокаином.
Сербы — самый жизнерадостный из всех славянских народов — платят за свой органичный, интеллектом не познанный оптимизм беспрерывной кровавой резней. Так после многочисленных операций человеческое тело радуется страданию, боли в членах, потому что боль — острейшее из жизненных ощущений, ярчайшее свидетельство существования.
— Русский? — Орет таксист. — Брат! Знаешь, что ты брат мне?
Киваю смущенно.
— А в Черногории был? Я сам оттуда. У меня брат там живет. Он в Москве бывал. Такая красивая у вас страна! И Путин, ваш президент Путин — очень справедливый человек.

Плескавица. Три дня шатается главный герой словаря по центру Белграда: исходил его вдоль и поперек, и все равно город полон потайных лакун, архитектурных островов, спрятанных так тщательно, словно они — острова сокровищ, где спрятаны многочисленные клады с австро-венгерскими драгоценностями.
Утром, даже после буйной ночи, очень хорошо сидится в кафе «Дориан Грей» на Князя Петра — здесь, в отличие от других мест, можно заказать настоящий завтрак. С завтраками в Белграде странная проблема: все кафаны работают, всюду сидят сербы с газетами и кофе, но не едят — нет такой традиции. В «Дориане» дороговато вообще-то, зато спозаранку могут даже суп налить — важная информация для того, кто вечером употребляет кувану ракию без меры.
Днем становится жарко — и тогда лучше всего вновь прохлаждаться в каком-нибудь заведении в старом Белграде. Например, в кафане «?» (что недалеко от австрийского посольства), которая только под этим названием работает уже полтора века. На крошечных стульях за карликовыми столиками — с приветом от английских абсурдистов XIX века — сидят, широко расставив колени, завсегдатаи — деды из близлежащих домов. Один из них смотрит в маленькое тусклое окно пустым немигающим взглядом. Двое других тем временем осваивают простую цифровую фотокамеру — и громоподобно смеются.
— Этот гуляш — он сильно большой? — Спрашиваю я у официанта.
— Нет, небольшой.
— Знаю я ваш небольшой! Говорите небольшой, а приносите… — я размахиваю руки на метр. — У вас тут порции для кинг-конгов, нормальный человек умер бы уже от обжорства.
Официант приносит действительно небольшой по местным меркам гуляш, медовый пирог, местное невкусное пиво и местный вкуснейший кофе — две маленьких чашки подряд в Белграде идут не во вред, а на пользу; так, по крайней мере, хочется думать.
Впрочем, главное гастрономическое открытие было совершено тремя днями раньше: белградский фаст-фуд, плескавица. Плескавицу продают на каждому углу. Это широкая и толстая котлета из трех сортов мяса, зажаренная на гриле, засунутая в пышную лепешку и заправленная сырами, зеленью, перцем и неизвестными балканскими специями. В Белграде не страшно покупать еду «в киоске»: сербское сельское хозяйство — не бла-бла-бла, а совершенная индустрия. Как ни прискорбно, везде у славян вкусно, кроме России.
С первого раза плескавицу сложно ее съесть целиком — желудок такой большой кусок мяса отказывается принимать. По мере вхождения в сербский образ жизни, организм начинает требовать все больше плескавицы: от одной — до трех-четырех штук в течение дня.

Конструктивизм (а также романтизм). 1) Белград — сложносоставной механизм, организм со множеством неестественных мутаций. Его римская почва все стерпит: из этнического варева рождается архитектурный фьюжн высокой плотности; дома, построенные в разные эпохи — имперская армия — тесно прижаты друг к другу плечами, как солдаты в окопе во время обстрела. Белградские холмы облеплены зданиями, мостовыми, дорожными знаками и светофорами. Как и другие древние города, Белград говорит архитектурным эсперанто, в котором корни слов — из ампира и модерна, приставки — из барокко и рококо, суффиксы — из готики и романтизма, окончания — из конструктивизма. Белград артикулирует себя через городское пространство, это единственный доступный ему язык, главная форма существования культуры. Город, который беспрерывно уничтожают, которому постоянно норовят прижечь гланды, не может иначе; вот разве что в особо тяжелые времена он переходит на крик.
Поэтому Белград идеально подходит для прогулок. Прогулки и еда превращают Белград в недооцененную романтическую столицу Европы. В сущности, здесь больше нечем заняться, да ничего больше и не хочется — только гулять и есть. Белград потакает плотскому, расщепляя духовное до простейших составляющих — созерцания, мысли, первородной морали. То есть, ну, надо жить — назло. И продолжать род. Жизнь смысла, как говорит один уральский поэт, вместо смысла жизни.
2) Решаю очередным белградским вечером отправиться на Сплавы, любимое летнее место отдыха аборигенов. Вдоль ненастоящей набережной, отражаясь в окнах старого исполина — гостиницы «Югославия», на воде покачиваются причалы-рестораны. Столик зарезервирован в «Амстердаме». Здесь предлагают южно-европейскую кухню с отчетливым сербским привкусом. На столиках горят свечи. Ресторан как живой — дышит, когда накатывает волна. С Дуная тянет холодом. Вдалеке, на холмах, сияет, словно магический кристалл, Калемегдан, увенчанный парящим Виктором-Победником.
Влажная темнота после ужина засасывает. Миновать «Югославию». Обнаружить залив, усеянный белоснежными яхтами. Посидеть на перевернутой вверх дном старой рыбацкой лодке. Умыться питьевой водой из крошечного фонтана. Неожиданно натолкнуться на черный монолит.
Этот район Белграда ночью особенно впечатляет. Дом на набережной, вы не поверите, словно лег на бок — длинный, как «Титаник». Он, в общем, даже и не лежит, левитирует: мод ним можно пройти и подивиться, на каких тонких ножках эта гусеница держится. Ее нарисовал, верно, сам Ле Корбюзье, а строительную документацию подписывал Иосип Брос Тито. Музей конструктивизма под открытым небом на Дунае — вход бесплатный, круглые сутки.

Женщина. Витя примарафетился: помыл ноги, надел чистые шорты. Сегодня мы встречаемся большой интернациональной компанией в ресторане Slow Food. Наши сербские друзья обещают привести для Вити женщину, кандидатку в невесты. Витя заметно нервничает и, как только мы приходим в заведение, сразу начинает пить.
Оживленный разговор ведется на тарабарском наречии. В Сербии чувствуешь себя собакой: все понимаешь, но ничего сказать не можешь. На помощь приходят: язык жестов, птичий английский, выпивка.
Витя пропускает второй стакан.
Чем дольше находишься в Сербии, тем сильнее чувство инакости: местная империя тоже рухнула, местный совок по-прежнему никуда не делся. Только напастей у сербов больше, а денег — меньше; зато с настроением всегда порядок.
Витя пропускает третий стакан.
Наконец, она является. Но не одна. А с огромным волосатым мужиком. Оказывается, познакомились на прошлой неделе во время отдыха в Испании.
— Что-то не так? — спрашивает она у нас. Мы в инвестиционном спаде, что отражается на лицах.
— Зе веза из соу хот тудей, — говорит Витя сипло.
Весь вечер он будет заказывать ракию и думать о Москве.

Опубликовано в журнале "Компаньон magazine" в июле 2009-го.

№2

2009-07-09T07:11:15Z

«ЖИВАЯ ПЕРМЬ. КНИГА» — ЗАКОННЫЙ СБОРНИК.
ВСЁ ОСТАЛЬНОЕ — ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ВЫМЫСЕЛ

Сборник «Живая Пермь. Книга» был подготовлен в соответствии с требованиями, предъявляемыми таким изданиям законами Российской Федерации. Информация, распространенная в совместном заявлении писателя Алексея Иванова и его агента Юлии Зайцевой, не соответствует действительности.
Напомним, что в минувшее воскресенье, 5 июля, с электронного адреса Юлии Зайцевой на адреса редакций пермских средств массовой информации было разослано сообщение, в котором утверждается, что Юлия Зайцева подала иск в суд на агентство Workshop. В сообщении утверждается: «В сборнике опубликованы фотографии, копирайт которых зарегистрирован на Юлию Зайцеву. Фотографии использованы составителями сборника без разрешения правообладателя и без заключения соответствующего договора. Удовлетворение иска может означать признание сборника «Живая Пермь. Книга» контрафактной продукцией и изъятие его из сети распространения».
Кроме того, письмо Зайцевой сопровождается комментарием писателя Алексея Иванова: «Мне не жалко, когда в «Живой Перми. Книге» молодые люди самовыражаются за мой счёт, но нарушение авторских прав — это чересчур. Разумеется, я не хочу сказать, что «Живая Пермь» финансово нечистоплотна. Видимо, «Живая Пермь» принесла компетенцию в жертву креативу... Надеюсь, что непрофессионализм издателей не лишит аудиторию возможности знакомиться с новыми пермскими деятелями культуры».
При этом на адрес агентства Workshop до сих пор не пришло официальное уведомление о подаче Юлией Зайцевой иска в суд. Таким образом, мы вынуждены отвечать не на иск, а на разосланное агентом Алексея Иванова сообщение.
Ответ — сугубо по существу.
Согласно ст. 1257 ГК РФ (часть 4), автором произведения науки, литературы или искусства признается гражданин, творческим трудом которого оно создано. Опубликованные в сборнике фотографии, копирайт на которые, как утверждает Юлия Зайцева, принадлежит ей, созданы фотографом Алексеем Гущиным, который правомерно и на законных основаниях передал права на их использование агентству Workshop — по лицензионному договору, составленному в соответствии с положениями ст. 1233-1235 ГК РФ.
Следует отметить, что в силу п. 7 ст. 1235 ГК РФ переход исключительного права на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации к новому правообладателю не является основанием для изменения или расторжения лицензионного договора, заключенного предшествующим правообладателем.
Следовательно, даже получив исключительное право на фотографии по договору об отчуждении исключительного права от 10 марта 2009 года, Юлия Зайцева не может воспрепятствовать использованию агентством Workshop фотографий, переданных ему ранее Алексеем Гущиным по лицензионному договору.
И даже больше того. Юлия Зайцева отнюдь не является обладателем авторских прав на указанные фотографии, поскольку в соответствии с п. 1 ст. 1265 ГК РФ такое право неотчуждаемо от личности автора и принадлежит фотографу Алексею Гущину.

И еще одно законное основание.
В силу пп. 2, 4 ч. 1 ст. 1274 ГК РФ допускается без согласия автора или иного правообладателя и без выплаты вознаграждения: использование правомерно обнародованных произведений и отрывков из них в качестве иллюстраций в изданиях учебного характера в объеме, оправданном поставленной целью; воспроизведение в прессе публично произнесенных политических речей, обращений, докладов и других аналогичных произведений в объеме, оправданном информационной целью. При этом за авторами таких произведений сохраняется право на их опубликование в сборниках.
Напомним, что подготовленный агентством Workshop сборник «Живая Пермь. Книга» является некоммерческим проектом, приуроченным к фестивалю «Живая Пермь» и созданным по заказу Министерства культуры и массовых коммуникаций Пермского края. «Живая Пермь. Книга», разумеется, распространяется бесплатно. Все мнения авторов статей сборника подвергались минимальной редактуре, но не цензурировались.
Все права на распространение сборника и на всю информацию, содержащуюся в сборнике, переданы и принадлежат сейчас Министерству культуры и массовых коммуникаций Пермского края. Сборник распространяется им как организатором фестиваля «Живая Пермь» (второй организатор — комитет по культуре города Перми). Учредителями фестиваля являются Правительство Пермского края и Администрация города Перми.
Таким образом, агентство Workshop считает информацию, распространенную в сообщении Юлии Зайцевой, не соответствующей действительности. Кроме того, в этом сообщении содержатся сведения, порочащие честь, достоинство и деловую репутацию составителей сборника, его авторов, а также организаторов фестиваля «Живая Пермь», которые на основании положений ст. 152 ГК РФ и ст.ст. 43-46 Федерального закона «О средствах массовой информации» вправе требовать опровержения таких сведений, возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением.
Агентство Workshop в рамках досудебного разрешения проблемной ситуации просит Юлию Зайцеву опровергнуть распространенную без проверки информацию, порочащую честь и достоинство работников агентства и деловую репутацию агентства Workshop. В противном случае мы будем вынуждены требовать опровержения и адекватной денежной компенсации в судебном порядке.

NB! Обращаемся к редакциям СМИ, получившим непроверенные сведения: при публикации полученной от Юлии Зайцевой информации агентство Workshop намерено незамедлительно воспользоваться своими правами на опровержение и на ответ (в рамках ст.ст. 43, 46 ФЗ «О средствах массовой информации»). При непредоставлении указанных возможностей прокомментировать публикации и сообщения негативного характера в отношении агентства Workshop и его сотрудников мы будем требовать опровержения и компенсации причиненного ущерба в судебном порядке со всех изданий, распространивших непроверенные сведения.

Тем не менее, агентство Workshop считает правильным решать любые споры путем переговоров. Мы с уважением относимся к писателю Алексею Иванову и надеемся, что Юлия Зайцева разослала свое сообщение по недоразумению.

№1

2009-07-06T08:53:47Z

Агент Алексея Иванова судится с агентством, выпустившим сборник "Живая Пермь"

Вчера, 5 июля, литературный агент писателя Алексея Иванова Юлия Зайцева распространила по средствам массовой информации официальный релиз следующего содержания:

Юлия Зайцева, агент писателя Алексея Иванова, подала иск в суд на агентство Workshop (учредители Алена Данилкина и Иван Колпаков). В июне 2009 года агентство издало сборник «Живая Пермь. Книга» (главный редактор Иван Колпаков). В сборнике опубликованы фотографии, копирайт которых зарегистрирован на Юлию Зайцеву. Фотографии использованы составителями сборника без разрешения правообладателя и без заключения соответствующего договора. Удовлетворение иска может означать признание сборника «Живая Пермь. Книга» контрафактной продукцией и изъятие его из сети распространения.
Алексей Иванов прокомментировал ситуацию так: «Мне не жалко, когда в «Живой Перми. Книге» молодые люди самовыражаются за мой счёт, но нарушение авторских прав – это чересчур. Разумеется, я не хочу сказать, что «Живая Пермь» финансово нечистоплотна. Видимо, «Живая Пермь» принесла компетенцию в жертву креативу. Поскольку для успешных людей экономическое благополучие определяет все, иск обращен к самой важной составляющей «Живой Перми» — к кошельку. Надеюсь, штраф будет выплачен лично теми, кто виноват, а не подверстан в бюджет издания. Надеюсь, что непрофессионализм издателей не лишит аудиторию возможности знакомиться с новыми пермскими деятелями культуры. Надеюсь, это недоразумение не помешает господину Колпакову и далее осуществлять информационное обеспечение фестиваля «Сердце пармы».

Этот конфликт выглядит по крайней мере неожиданно: Алексей Иванов и Иван Колпаков давно сотрудничают по целому ряду проектов и изданий, и вряд ли неавторизованная публикация фотографий является реальной причиной негодования писателя и его агента. Обратившись за комментариями к участникам конфликта, мы выяснили следующее. В сборнике «Живая Пермь. Книга» был опубликован очерк Юрия Куроптева «Крепкий орешек», в котором Алексей Иванов рассматривался как пермский социокультурный феномен. Очерк был проиллюстрирован фотографиями Алексея Гущина, сделанными во время работы над фильмом «Хребет России». Как оказалось, все эти фотографии агентом Иванова выкуплены у автора, составлен соответствующий договор с участием юриста — специалиста по авторскому праву, с распечаткой всех дисков. Все последующие публикации (например, на сайте фестиваля «Сердце пармы») сделаны с согласия Юлии Зайцевой и с оформлением соответствующих документов. Алексей Гущин осведомлен об этом и на все просьбы о публикации фотографий отвечает рекомендацией обратиться к Юлии Зайцевой.

Иван Колпаков заявил, что получил эти фотографии от Алексея Гущина в то время, когда именно Гущин владел авторскими правами на них. Уведомления об изменении правообладателя он не получал. Очевидно, как водится, подготовка сборника шла в спешке, и какие-то моменты остались неучтенными. Редактор сборника считает, что обращение в суд — это «кривозеркальная реакция на независимый тон статей, опубликованных в сборнике». Он также считает, что «с помощью этого обращения, формального повода, Алексей Иванов компенсирует собственную обиду на статью из «Живой Перми».

Сложно поверить, что реакция Алексея Иванова вызвана именно обидой. Скорее речь идет о некоей принципиальной позиции, связанной с конфликтом вокруг внедрения в Пермь актуального искусства. Как известно, Алексей Иванов решительно отмежевался от этих процессов и вряд ли хотел бы, чтобы его имя использовалось в продукции фестиваля «Живая Пермь».

Директор агентства Workshop Алена Данилкина от комментариев отказалась, сославшись на необходимость проконсультироваться со своим юристом.

При этом руководители агентства подтвердили свою готовность выполнить обязательства по продвижению фестиваля «Сердце пармы» в полном объеме.
http://shpil.perm.ru/news/2009/07/06/1248/

Пока нечего комментировать на самом деле.
Юристы изучают ситуацию.
Официальный пресс-релиз выпустим завтра-послезавтра.

Тамо далеко

2009-07-05T14:23:51Z

Тамо далеко, далеко од мора,
Тамо је село моје, тамо је Србија.
Тамо је село моје, тамо је Србија.

Тамо далеко, где цвета лимун жут,
Тамо је српској војсци једини био пут.
Тамо је српској војсци једини био пут.

Тамо далеко где цвета бели крин,
Тамо су животе дали заједно отац и син.
Тамо су животе дали заједно отац и син.

Тамо где тиха путује Морава,
Тамо ми икона оста, и моја крсна слава.
Тамо ми икона оста, и моја крсна слава.

Тамо где Тимок, поздравља Вељков град,
Тамо ми спалише цркву, у којој венчах се млад.
Тамо ми спалише цркву, у којој венчах се млад.

Без отаџбине, на Крфу живех ја,
Али сам поносно клиц’о, живела Србија!
Али сам поносно клиц’о, живела Србија!

Автоцитата

2009-07-03T12:27:31Z

Есть люди, одержимые прошлым. Конечно, это мы. Это я. Может так показаться, наверное, на первый, непосвященный взгляд. Может показаться, смею предположить, что для меня настоящее — лишь отзвук, отблеск прошлого. Да, прошлое живет во мне, прошлое — это мой внутренний орган, не менее важный, чем печень. Но я одержим будущим. Я схожу с ума от будущего, от завтрашнего дня, в котором сбудутся мои мечты. Безумие, с которым я роюсь в прошлом, — это безумие путешественника, собирающегося в путь в те края, где, как говорится, никогда не ступала нога человека. Смысл — в одном лишь будущем, в будущем — разгадка всех тайн. Что касается прошлого, то ведь и оно когда-то было будущим. Будущее ведь и существует только для того, чтобы наступать. Чтобы идти по нашим головам.

Пляж, 2007

Встречи с читателями

2009-06-18T11:17:21Z

Вербатим какой-то: Леонид Парфенов приехал в Пермь презентовать свою книгу «Намедни», а ему тут в свою очередь презентовали книгу «Живая Пермь».

Лаос (черн.)

2009-06-17T20:01:26Z

I
Мне кажется, что жизнь не длится
(мне не спится),
предметы — длятся, длится пермская вода —
куда несет ее, священную, куда?
Желаю одного — не повториться
на этом свете больше никогда.

II
Жизнь искривляет судьбу, как вино искривляет бутылку
(Парщиков вроде бы).
Медленно гаснут огни,
манят к себе и мигают игриво они —
холодом (или губами?) судьба прикоснулась к затылку,
шепчет: я буду молчать, ты мне сам объясни.
Я, объясняясь, наверно, прикончу бутылку.

I was

2009-06-14T20:16:23Z

«Блгрд» на Яндекс.Фотках